2 0 1 7

2 0 1 6

2 0 1 5

2 0 1 4

2 0 1 3

2 0 1 2

2 0 1 1

2 0 1 0

2 0 0 9

2 0 0 8

2 0 0 7

2 0 0 6

2 0 0 5

2 0 0 4

2 0 0 3

2 0 0 2

2 0 0 1

2 0 0 0

1 9 9 9

1 9 9 8

1 9 9 7

1 9 9 6

1 9 9 5

 

 

 

 

вернуться
на главную страницу

 

 

 

 

избранные произведения 2005 года


Александр Трифонов "Пасхальный серп и молот". Холст, масло, 100 х 120 см. 2005

 

 

Александр Трифонов. "Литературный Станколит", холст, масло, 90 х 70 см. 2005

 

Александр Трифонов. "Литературный Станколит. Критика", холст, масло, 90 х 70 см. 2005

 

"Литературный Станколит. Проза", холст, масло, 90 х 70 см

 

 

"Чайка", холст, масло, 90 х 70 см

 

"Учебник бесконечности. Экстаз", холст, масло, 80 х 60 см

 

"Учебник бесконечности. Эпоха", холст, масло, 60 х 50 см

 

"Учебник бесконечности. Энергия", холст, масло, 90 х 70 см

 

"На сцене вечности", холст, масло, 80 х 60 см

 

"Наполеон", холст, масло, 60 х 80 см

 

"Сокольники", холст, масло, 60 х 80 см

 

"Рог костра крученый", холст, масло, 90 х 80 см

 

"Площадь Борьбы Венедикта Ерофеева", холст, масло, 80 х 60 см

 

"Гамлет", холст, масло, 80 х 60 см

 

"Дом", холст, масло, 90 х 70 см

 

"Я шагаю с работы усталый", холст, масло, 60 х 80 см

 

"Ре-Крест", холст, масло, 60 х 80 см

 

"Стол", холст, масло, 60 х 50 см

 

"За столом", холст, масло, 50 х 60 см

 

"Поэтический буйвол", холст, масло, 80 х 90 см

 

 

"Две, любящие бутылки", холст, масло, 60 х 50 см

 

"Рецептуальный крест", холст, масло, 90 х 100 см

 

 

Валерий ЗОЛОТУХИН о творчестве художника Александра ТРИФОНОВА

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
Там немного, но на похороны хватит...

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце...

Я тоже упрямый, и я не верю, что пирамиды под силу египтянам. Однако Трифоновские вариации черного квадрата - это не копии, это не репродукции от Малевича; это напоминание, это повод высказать свою чувственность, это психофизическое, метафизическое и цветовое размещение себя в квадрате своего и только своего полотна. Репродуцирует, не спрашивая на то ни чьего благословения, кроме своего дара.
И я преклоняюсь. Я не могу расколоть икону, как Версилов в "Подростке", но я преклоняюсь перед силой Достоевского. Нечто подобное обжигает меня, когда всматриваюсь в "Право на репродукцию". Меня до печени достает единственный глаз Богоматери. Другой глаз закрыт острым черным стеклом, начало которого в расколотом черепе младенца. И этот единственный глаз вонзается в мое подсознание, заставляет вибрировать все органы моего восприятия. "Вилкой в глаз, чтоб брызнуло", - такое общение с партнером проповедовал актер Вахтанговского театра Иосиф Толчанов. Жуть, но это правда.
Совпадение третье, оно же четвертое и еще, и еще. Трифонов располагает свои фигуры на фоне черного театрального задника. Черный кабинет - основное, самое устойчивое и самое распространенное решение сценического пространства в театре, с той самой поры, как театр с улицы вошел в помещение и спрятался от дневного света под искусственное, выдуманное человеком, условное освещение. Перешел из реального мира в мир человеческой фантазии, в мир подсознательного, в мир чувствительности. 40 лет под этим светом я меряю своими становящимися все более неустойчивыми шагами пространство таганской сцены.
А Трифонов проходил театральным художником-солдатом службу в Театре Российской армии в те годы, когда я императорствовал на сцене этого театра в роли любимого мною Павла I. Во время ложной тревоги, ложного бунта Павел I обходит строй, впивается взглядом в лица и глаза солдат, вопрошая их и себя: "Точно ли нет между вами изменников?" Отвечают: "Государь-батюшка, все слуги верные. Повелеть изволь - умрем за тебя". И все: "Умрем, умрем!".
Я помню, как всматривался я подробнейшим образом в глаза артистов-статистов, играющих эту сцену - верят ли они мне как артисту и императору, или сравнивают меня с другим и ждут другого, или еще хуже - ждут скорейшего конца спектакля?
На сцене во мне проявляется большая энергия, проглядывающая партнера насквозь - я вижу человека через его глаза до третьего колена!
Верные - до смерти глаза - помогают мне играть, поднимают на крылья и вливают свет.
Особенно я любил задерживать свое внимание на лице одного гренадера. Его талантливые глаза были верны мне до последней черты, и я был им благодарен. Если я не находил этого гренадера в строю, если я не опирался на его глаза, мне было не по себе, мне было раздражительно. Глаза эти, преданные мне, императору, принадлежали будущему фигуративному экспрессионисту Александру Трифонову, которого я этими "совпадениями" хочу поздравить с 30-летием. Удачи! Здоровья! И отчаянного труда еще на два таких срока! Храни тебя Бог, дорогой Саша!
Твой Валерий Золотухин.

Книга-альбом "ХУДОЖНИК АЛЕКСАНДР ТРИФОНОВ", Москва, Издательство "Книжный сад", 2005, 256 с.

 

 

 
 

 

 

вернуться на главную страницу

 


   

Copyright © художник Александр Трифонов 2008-2010
Охраняется законом РФ об авторском праве

trifo@rambler.ru